Проспект Международной Конференции
5 - 7 октября 2012г.
В начале 1960-х годов, в разгар Turn On, Tune In, Drop Out («Включись, настройся, выпади»), безумия ЛСД, Ричард Альперт (ныне известный как Рам Дасс) и Ральф Мецнер заинтересовались идеями Гурджиева. Альперт и Мецнер были двумя из трех профессоров Гарварда, которые поддерживали ЛСД, и им было предложено покинуть университет. Мецнер в то время был редактором The Psychedelic Review. Альперт и Тимоти Лири сформировали Касталия Фоундейшн с главным офисом в особняке площадью 2500 акров в Милбруке в Нью-Йорке, который, как говорится, был им предоставлен семьей Хичкока.
Г-н Ниланд был широко известен в те дни как один из наиболее авторитетных учеников Гурджиева. Хотя г-н Ниланд всегда ясно давал понять, что он категорически возражает против любых наркотиков, от марихуаны до ЛСД, он был не из тех, кто бы без промедления отделался от человека из-за употребления наркотиков. Ниланд с пониманием относился к людям, которые были заинтересованы в Работе, и он был более склонен принимать, нежели осуждать. Но, несомненно, основным фокусом в его работе с группами и частными лицами было практическое применение идей Гурджиева в повседневной жизни, а не реабилитация наркозависимых.
И так случилось, что Альперту и Мецнеру было позволено присоединиться к группе Ниланда, которые в те дни встретились за пределами гурджиевского фонда. Однажды Альперт и Мецнер пришли к г-ну Ниланду с подарком, предложенным Тимоти Лири, – концертным роялем Steinway. Как это имеет место, рояль Steinway является настоящим сокровищем как для концертирующих пианистов, так и для любителей, и даже в плохом состоянии он достаточно дорогостоящ. Рояль Steinway был не тем подарком, от которого можно было бы легко отказаться. Тем не менее вместо того, чтобы просто принять этот дар, г-н Ниланд попросил меня поехать в Милбрук и оценить его. «Почему бы просто не взять? – спросила я. – Особенно если они готовы платить за его доставку к вам?» Он не ответил прямо, но попросил меня поехать в Милбрук и проверить рояль. Меня знали как человека, который поедет куда угодно, чтобы проверить рояль, поэтому я согласилась.
Так как у моего мужа были более важные обязанности, г-н Ниланд попросил композитора/пианиста Дэвида Гринберга подвезти меня до Милбрука, а также высказать свое мнение по поводу этого инструмента. Еще два человека дополнили делегацию. Г-н Ниланд предупредил нас не есть и не пить ничего, что может быть предложено, и неважно что! Затем были рассказы au courant (франц. – «хорошо осведомленный») об освежающих напитках с добавленным ЛСД.
В назначенный вечер, нервные и любопытные, мы отправились с Гринбергом за рулем на поиски нашего рояля. Его вождение было преамбулой к тому, что было впереди: когда он понял, что выбрал неправильный выезд, он съехал под уклоном на шоссе в поток транспорта. Этот шаг, на мой взгляд, был более опасен, чем ЛСД, но мы в конце концов добрались до Милбрука.
Особняк в Милбруке стоял на пологой возвышенности, ему предшествовала длинная неосвещенная дорога, усыпанная щебнем. Ограждения размещались у нижнего края проезжей части, и там было припарковано несколько машин. В поисках фонарика или проводника мы вышли из машины и шли, спотыкаясь, по темной дороге.
Мы постучали в дверь, и нам сказали, что Тим Лири ожидал нас и не будем ли мы так любезны подождать, пока его не позовут. В доме было темно (возможно, электричество было отключено?). Незамедлительно появился Лири и встретил нас очень тепло. Он был совершенно очарователен и дружелюбен, и мы немного поговорили. Он сказал, что хотел бы устроить для нас экскурсию по достопримечательностям. Мы вежливо отказались, сказав, что нам предстоит длинный путь обратно в город, но он был настойчив. Он ушел, и вскоре появилась девушка, чтобы показать нам окрестности.
Сказать, что это место выглядело просто как наркопритон, – значит, отрицать его беспорядок и грязь. Да, мы все видели квартиры в East Village с непокрытыми матрасами на полу, большими свечами, расплавленными в виде образов Сальвадора Дали, и людей в различных состояниях наготы и дисфункциональности, но Милбрук был чем-то особым. Безусловно, мы неоднократно отвергали предложения принять освежающее. Наконец, настаивая на своем плане и отказываясь продолжать осмотр, я ясно объяснила, что мы приехали посмотреть на рояль. «О, рояль! Конечно. Это на задней веранде». Задней веранде?
Там, на задней веранде, был распотрошенный рояль. Внутренние части, струны и рама были наперекосяк наклонены к стене, на которой висела одежда, а также кухонная утварь, инструменты, отвертки. Наш гид взяла шинный гаечный ключ и провела им вверх и вниз по длине струн. «Мы освободили рояль», – сказала она блаженно. «Где остальные части рояля – клавиатура, корпус, механизм?» – спросила я глупо. Она не ответила, но вяло провела палкой от швабры вдоль струн, чтобы продемонстрировать, что я была скучно консервативна и, очевидно, не знала важнейшей вещи о потенциале рояля. Появились другие люди и присоединились к этому адскому концерту. Мы ускользнули незамеченными.
Г-н Ниланд не удивился, когда мы рассказали ему о рояле и не пытался доказать нам, что дареному коню в зубы не смотрят.
Из журнала International Review (осенний выпуск 2000 года, номер IV (1)
перевод Т. Ровнер
