Проспект Международной Конференции
5 - 7 октября 2012г.
Впечатление
Во мне присутствует осознавание себя. Обращая внимание на ощущение окружающего тела, я чувствую его контур. Внутри этой формы есть ощущения покалывания, движения, своего рода «жужжание» или «гудение». Удары сердца, ритмический пульс движения крови. Дыхание, движущееся через ноздри вместе с движением в груди и животе. Впечатление от тела как стены, пористой мембраны, отделяющей внешний материал от субъективного внутреннего. В уме слова и образы появляются в соединении с этим непосредственным опытом, за которым следует оценка их точности. «Мир опыта» в данный момент непосредственно воспринимается как имеющий три уровня или концентрических кольца. Есть внешний мир, включающий физическое тело, как его ближайшего представителя. В центре – мир мысли, образы, оценка. Большая внутренняя часть – это уровень, который направляет, разделяет и удерживает внимание на двух других уровнях, переживаемых как внешнее по отношению к его месту восприятия.
Сейчас чувствуется что-то еще, что-то глубоко внутри тела; ощущение сжатия, плотности, остроты. Появляются слова раздражения, ревности, обиды. Другой внутренний голос наблюдает эти слова с дальнейшей оценкой, называя их тщеславием, высокомерием, эгоизмом. Сразу же ощущаются иные качества,связанные с ассоциациями стыда, разочарования, угнетенности, отвращения, угрызений совести. Как это возможно после стольких лет внутренней работы, такого глубокого и, казалось бы, искреннего желания трансформировать это обычное «я», что это проявление желания быть замеченным людьми, желание пользоваться их доверием по-прежнему сохраняется в глубине? Разве не достаточно упорно я работаю, не достаточно медитирую, учусь? Или я недостоин? Почему продолжается сопротивление со стороны этого представителя обычного «я» по отношению к моим внутренним целям? Как это может существовать внутри состояния трехцентрового внимания?
Первоначальный отклик
Я ощущаю возможность выбора. Будет ли раскаяние питать уязвленную гордость образа себя или проливать свет на его заблуждения? В данный момент имеется достаточное качество присутствия, чтобы получить доступ к временному объему впечатлений от Работы. Воспоминания о бесчисленных усилиях работы с негативностью сосредотачиваются, чтобы подсказать направление. Разделенное внимание оживляется, на этот раз в промежутке между ощущением раскаяния с его объектом восприятия и желанием... но чего? Кажется, существует возможность для различных желаний. Одно из них осознается как желание освободиться от переживания бремени загрязненности эгоизмом в моем психологическом теле, но является ли целью Работы освободиться от «переживания страдания» реальности несовершенства?
Внимание возвращается к жалобе, вызванной эгоистической завистью, которая породила этот вопрос; как это можно понять? Взгляд вниз, в нижние области психики, вновь подтверждает наличие «ступеней» в этом внутреннем мире. Здесь есть желание, чтобы самоориентированные, психические/эмоциональные формы оставили меня и никогда не возвращались. Я могу их видеть, чувствовать их движение внутри, затихающее, но еще неспокойное. Их стремления проходят через меня в мир, желая от других признания их воображаемой важности. Не похоже на то, что они знают, что я смотрю на них. Где находится это место, откуда смотришь вниз? Оно, конечно, чувствует себя выше или глубже в некотором роде по отношению к объекту своего интереса. Желание, исходящее из этого высшего места, должно быть свободным от привязанности к наградам внешнего мира. Желание чувствуется искренним, однако очевидно, что внутри оно не получает всеобщего признания.
Сейчас заметно что-то между этими двумя уровнями, есть что-то несфокусированное на признании извне, но скорее ищущее внутреннего признания. Оно приняло этот образ себя и разделило его на две части. Оно хочет видеть себя так, как бы ему хотелось, чтобы другие видели это, притворяясь, как для себя и других, что внешнее признание не важно. Эта попытка самообмана интересна.
Размышление
Г-н Гурджиев описывает эгоизм как «ненормальный и недостойный сущности любого какого бы то ни было трехмозгного существа» и заявляет, что «этот упомянутый Уникального свойства эгоизм узурпировал место «Едино-Всесамодержавного-Владыки» в их общей организации».Эгоизм кажется позицией притворства, претендующего быть тем, чем он не является, ставя себе в заслугу то, в создании чего он не играет никакой роли. Это воровство.
Размышляя над этим многослойным внутренним миром психологического опыта как соответствующим в некотором роде разделению космосов, мы видим, что все имеет свой собственный уровень и функцию – каждое на своем месте. Возможно, это созвездие чувств и мыслей, которое мы называем эгоизмом, также имеет место и функцию на своем уровне. Гурджиев говорит, что эгоизм «ненормален и недостоин сущности», но является ли он неожиданным и незаконным для личности в силу условий ее собственного уровня?
Что я знаю об «уровнях» ниже этого места, откуда возникает этот вопрос? Я знаю по опыту и в результате изучения, что тело имеет встроенный механизм выживания, инстинктивно отличающий безопасность от опасности. Предпочтения моего тела, направленные на то, чтобы избежать дискомфорта, являются постоянным напоминанием. Я вижу, как эта функция субъективно отражается в моих отношениях: ощущение дискомфорта, когда я чувствую, что меня не принимают другие или когда я озабочен принятием моих идей и мнений теми, кто имеет для меня значительную ценность.
Итокланоц
Это первое субъективное тело смысла начинает существовать через то, что Гурджиев называет «первым образованием», или «Итокланоцем», совокупным намеренным и ненамеренным воздействием на человека всех влиятельных людей и окружающих событий в процессе роста в направлении к «ответственному возрасту».
Первоначальные толчки самосознания, отличного от окружающего мира, немедленно столкнутся с процессом Итокланоц, смешиваясь с программой биологического выживания и социальной необходимостью безопасности среди людей, от которых зависит выживание.
Что поможет в этом законном, запрограммированном социальном/биологическом стремлении? Физическое тело с имеющимися в нем инстинктивными процессами механически созревает в соответствии с его унаследованным паттерном. Этот паттерн мышечных, гормональных и нервных системных реакций приобретает форму под влиянием обратной связи среды и общества. Приспосабливающееся чувствительное психическое тело, личность, по мере того, как ее возможности начинают появляться в развивающемся уме, формируется вокруг основного паттерна возможностей, используя или подавляя эти качества в зависимости от их функциональности для процесса обеспечения безопасности и выживания.
Таким образом, неизбежно развивается наружный слой внутреннего мира чувств/мышления отдельно от ощущений. Подобно тому, как это происходит с кожурой плодов, окружающей более глубокую, богатую, сочную внутреннюю часть, наделенную способностью осмыслять отношения тела с окружающей средой, также кажется оправданным, что часть психических способностей будет направлена на поддержку необходимости самосохранения. Неспособный конкурировать с инстинктами в моментальной проворности, этот психический помощник мог бы способствовать миссии выживания, посвящая этому свою способность планировать моменты будущего через просмотр моментов прошлого. Таким образом, физическое тело будет жить в этом моменте, в то время как психическое тело персонализированной памяти и интерпретации будет использовать свою способность воображения, чтобы перешагнуть субъективное прошлое и воображаемое будущее и помочь телу защитить свое существование. Как это может быть иначе – и как это может быть трансформировано? Я не могу исключить свою личность, так же как я не могу избавиться от своего тела. Я живу внутри обоих. Потенциал свободы должен лежать в ином направлении.
Ощущение себя
Субъективное улучшение качества внутреннего опыта, начинающееся с его проникновения в материальный ум, может быть символически представлено вертикальной линией креста, так и верхним треугольником шестиконечной звезды. Поскольку эта энергия спускается из области, которая выше материального тела, то сначала это воспринимается так же, как чувствительность к внешнему миру воспринимается через органы чувств. По мере того, как это происходит, появляются новые функции памяти, интерпретации и смыслообразования. Это ясно различающиеся уровни потенциала, содержащего в себе различные качества осознанности и возможности понимания. Когда минимально достаточный уровень вертикальных влияний проникает в человека, автоматические обусловливание и чувствительность начинают смешиваться с более высоким уровнем осознавания. Я осознаю себя в процессе этого переживания.
Эта появляющаяся верхушка самосознания учится доверять себе – хорошо или плохо, компетентно или некомпетентно, полностью или неуверенно − через взаимодействие с окружающей средой, прежде всего через прямые и косвенные отношенческие и словесные указания от других. За положительным или отрицательным отношением к себе есть обусловленное убеждение, что «я» «может делать» или должно быть в состоянии делать и что конечная цель этого действующего потенциала, скорее, должна проецироваться во внешний мир, нежели в отношения с не-чувственным миром, скрывающимся за обусловленным взглядом. Это «я» не знает, что оно было научено в поисках своего источника и опоры двигаться в неправильном направлении и что знание себя требует поиска одновременно в двух направлениях. Когда сознание пробуждается на уровне чувственного и человеческого взаимодействия, в котором доминирует Итокланоц, кто или что может помочь ему понять тайну самого себя?
В гурджиевском идеале – фуласнитамнианском мире – произойдет встреча пробуждающегося света изнутри и его узнавания органами чувств. Настоящий учитель, Оскианотснер, даст радостное посвящение в это самоузнавание, направит к истинным источникам пробуждения, призывая к чувству ответственности, чтобы обратить этот свет на служение другим, на служение жизни планеты и Богу. Без такой поддержки наше маленькое тело и наша маленькая сущность одиноки в своей борьбе с силой, заставляющей нас подчинять свое поведение, реакции и мысли внешнему миру. Вопрос «кто есть я» оказывается связанным с чувством выживания. Стремясь достичь благосклонности нашего окружения и, таким образом, безопасности, мы берем энергию у наших существенных качеств, полученных нами при зачатии, и используем ее, чтобы придать себе форму, которая будет обеспечивать эти прагматические цели.
Если достигается достаточный успех, то у ощущения себя появляются признаки положительных ценностей. Я начинаю думать о себе как о «ком-то значительном». Мне нужно будет в достаточной степени напитать этот развивающийся образ, чтобы обрести стабильность. Сохранение этого образа даст мне ощущение реальности и безопасности. Если мои усилия и качества определяются как непривлекательные или безуспешные, эта неспособность будет говорить о моей слабости и следующей из этого опасности. Если, в частности, я начинаю верить, что то, что я есть, является непривлекательным или некомпетентным, я сделаю вывод, что моя внутренняя часть сама по себе является неспособной и угрожает моему существованию. Обращаясь к себе как к источнику моих несчастий, объекту, который следует бояться или презирать, я порождаю в себе ауто-иммунные реакции, делающие последующий внутренний духовный поиск более трудным или вообще невозможным. Независимо от гипотезы о своей важности меня продолжает преследовать основной вопрос: «Кто есть я?». Похоже, что я обладаю независимым компонентом, не связанным с биологическими/социальными моментами, но возникающим в результате возрастающей самоосознанности.
Здесь появляется ощущение гурджиевскогоТеомертмалогоса как интерактивных энергетических уровней, реверберирующих как внизу, так и наверху. Его космология помещает «атом Бога» внутри всего так, что нисходящие уровни создания образуются из все более и более индивидуализированных атомов Бога, удерживаясь вместе во все более сложных формах. Сущность Бога должна лежать в основе всего, включая осознание того, что я называю «собой». На уровне, называемом «сам», дыхание Теомертмалогоса, слово Бога, может быть пережито вместе с континуумом, от моментов самосознания внутри тела до все более глубоких уровней бодрствующего внутреннего чувства, внутренней мысли, внутреннего непрерывного потока жизни. Конечно, эти углубляющиеся уровни опыта будут дифференцированно освещать вопросы относительно себя.
Эго и эгоизм
Гурджиев постоянно напоминает, что нам необходимо быть точными при обсуждении внутренней работы. Его система подчеркивает различия между внутренним и внешним, высшим и низшим, тонким и грубым, легким и плотным, таким как сущность и личность, реальное «я» и ложное «я», бодрствование и сон, сознание и подсознание. Это качество относительности явно относится к разным уровням потенциального психического опыта. Описывает ли «эгоизм» тот же уровень или качество, что и Эго? Гурджиев говорит, что наша «эго-индивидуальность стала особенно резко двойственно оформливаться».
Разделение внимания еще раз подтверждает реальность «двух личностей» во мне, как это описывает Гурджиев. Все ли желания, обращенные на себя, «эгоистичны»? Если это так, то почему у Гурджиева Хассин защищается от обвинений Ахуна в самом начале «Рассказов Вельзевула», разбирая роль мотивации и контекста в самовыражении?
Гурджиев использует термины «эгоизм» и «эгоист», чтобы показать худшее в человеке, то, что блокирует духовный рост и является постоянным источником дисгармонии для Вселенной и страданием для Бесконечности. Гурджиев призывает к «непрестанной борьбе со своими субъективными слабостями... и недостатками в своей установленной субъективности... и борясь с ними, добиваться искоренения их с беспощадным к самому себе отношением». Такие сильнодействующие указания требуют большой точности.
«Эго» – это слово, употребляемое греками для обозначения эмпирического ощущения «я», а латинянами для обозначения чувства «я», «меня», «сам я»; оно обозначается в метафизической психологии как «сознательный, мыслящий субъект». В этом смысле, от истоков своего словоупотребления, оно кажется не несущим никакого глубинного следа нарциссических качеств, которые мы приписываем эгоизму. Эгоизм воплощается, спускаясь «сверху» вместе с проникающим в нас вертикальным измерением, попадая в сердце и ум как чистый потенциал для самосознания.
Если Эго относится к ощущению «я-сам», опыт самосознания не может быть «ненормальным и недостойным» сущности. Что мне нужно безжалостно уничтожить в «себе»? Если Эго относится к ощущению «я-сам», как это должно быть сделано? Кто тогда осознает, что он является «я», осознающим свой эгоизм? Является ли эгоизм тем же, что и Эго?
В родовых муках пробуждения, без питания и поддержки, без необходимой помощи со стороны человеческого сообщества, новорожденное субъективное самосознание всегда неправильно понимает потенциальные возможности, стоящие за его чувственной связью с внешним миром. Понятно, что рост этой способности может привести к предположению, что существование этой силы представляет собой предельный уровень, возможный для индивидуума.
Увиденная с горизонтальной линии жизни, эта психическая способность влиять на свои собственные проявления и проявления других людей является, вероятно, верховным правителем в животном мире и мощным инструментом в борьбе за признание в эмоциональном континууме личности. Если этот юный «сознательный мыслящий субъект» не обладает ресурсом соответствующего образования, чтобы распознать себя в качестве растущей верхушки большего «Я», лежащей за пределами его теперешнего уровня осознания, ему приходится приписать себе заслугу или взять на себя вину за свою ситуацию. Это чувство должно сохранять ощущение «я», противостоящее внешнему миру посредством собственных усилий, не зная о помощи, которую можно получить изнутри, при этом нижняя часть этого субъекта застывает в своем неправильном понимании. Спускающаяся сознательная сущность, Эго, создает в себе застывшую структуру, или «изм», как сказал бы Гурджиев. Эгоизм становится системой убеждений, считается, что для того, чтобы сохранять его, необходим идеологический подход. При прибавлении суффикса «крат», который, как говорит Гурджиев, означает «держать» или «сохранять», нижняя часть Эго становится Эгократом, сохраняя ощущение «я» только благодаря ошибочному пониманию того, кто и что это такое. Это убеждение, которое становится частью его философии выживания, человек вынужден защищать любой ценой.
Во многих теологиях, а также внутри некоторых гурджиевских общин, занятых работой, проблема, созданная эгоизмом, как нам кажется, смешивается с более широким вопросом, касающимся Эго. Применяя принцип относительности, мы видим, что эта саморефлексия будет неизбежно испытывать изменения интенсивности в зависимости от уровня понимания. Если Эго рассматривается как субъективное переживание «я», то есть самосознающий субъект, тогда этот термин относится, по Гурджиеву, к третьему состоянию сознания и отражает потенциал для высших существенских тел.
Во всей книге «Рассказы Вельзевула своему внуку» термин Эго в сочетании с другими приставками и суффиксами используется в контекстах, предлагающих множество смыслов для этого корня. Только в связи с одним термином, таким как эгоизм, эгократ, эгоист, смысл является уничижительным. Расширенный потенциал предлагается, когда Эго встроено в неологизмы, обозначающие высшие существа, высшие состояния и Саму Бесконечность. Эгопластикори обладает особенностью повышенной гибкости отношения и восприятия. Эголионоптис резонирует с ощущением повышенного видения, знание, чувство отваги и уверенности в своей силе воплощаются в ногах Сфинкса Акхалдана и в гурджиевском восхвалении интеллекта и мужества «г-на Льва». «Эгоайтурасная воля » – это «нечто», рожденное от «чрезмерности его третьей святой силы, а именно «Святое Примирение», полученное в ходе усвоения космических истин». Включение в термины Автоэгократа и Трогоавтоэгократа поднимает Эго до высших сфер. В этом видится проявление зерна, посеянного для того, чтобы отличать Эго как пробуждающее сознание от неправильного использования его сил, когда оно служит самоуспокоению в жизни.
Начиная с уровня, на котором внутри себя переживается только желание стремиться к лучшему, дальнейший путь оказывается неясным. Если бы он был ясен, было бы осознание чего-то большего, чем желание, ощущаемое в этом месте. Это желание должно быть созвучным ощущению чего-то, лежащего выше, в противном случае не было бы интуиции, которая говорит, что можно стремиться к большему по ту сторону занятой позиции. Теперь появляется чувство связи с третьим элементом. Взгляд должен переместиться к тому, что выше, чтобы найти помощь в отношениях с тем, что ниже.
«Рассказы Вельзевула» наполнены призывами к отказу от насилия, к прощению и помилованию. Исключая лишь ВечногоХаснамуса, все заблуждения, просчеты, ошибки и неподобающие проявления простительны. «Слов нет, Бог за все прощает. Это даже стало законом в Мире». Ангелы и Архангелы поднимаются по лестнице бытия, несмотря на просчеты в космических пропорциях. Высшим существенским телам дана самая красивая планета, на которой они могут продолжать работу над исправлением сохраняющихся недостатков. Вельзевула, даже во время изгнания и до его возвращения на родину в почете и признании, Архангелы просили о помощи от имени Самой Бесконечности. Вельзевул приходит к пониманию, что «даже такие крупные события, как войны, междоусобия и другие подобные несчастья массового характера, происходят именно благодаря имеющемуся в общем наличии у обыкновенного, никогда над собой специально не работавшего человека свойству, которое я… назвал бы «отражением-реальности-в чьем-то-внимании-шиворот-навыворот». Признание последствий неизмеримой энергии, которая делает сознание возможным, блокируется, когда эго-сознание ищет понимания снаружи, а не внутри.
Когда углубляющийся опыт начинает оживлять эти вопросы, ощущение чего-то нового, прорастающего в глубину или вверх, начинает укреплять иное понимание. Уверенность в том, что я есть то, что обо мне думает мир, теперь превращается в образ, навязанный окружающей жизнью. Откуда исходит свет, который освещает этот отраженный образ? С такими вопросами эгоистические реакции ослабевают... но они, кажется, сохраняются. Возможно, глубина раскаяния при их настойчивости указывает на дистанцию отдаления от жизненных ценностей. Тем не менее, кажется, есть другой, более тонкий уровень непонимания в этой точке.
Гурджиев описывает опыт угрызений совести как случающийся, когда «каждая часть, возникшая от результатов какого-либо святого начала священного Триамазикамно, как бы «возмущается» и «критикует» неподобающие бывшие восприятия и теперешние проявления другой части всего своего целого». Здесь есть напряженность между тем, чем я хочу быть, и тем, что я вижу по-прежнему содержащимся в моем внутреннем мире, но есть еще многое, что предстоит открыть в этом напряжении. Являются ли отвратительными и достойными осуждения сами по себе средства, способствующие пищеварению или приводящие к расстройству желудка? Как эта пища может быть усвоена?
Угрызения совести также относятся к «священному процессу «Аиеиоиуоа», который «происходит всегда и с «Вездесущим-Активным-Элементом-Окиданох»... при непосредственном прикосновении их с эманацией как самого Солнца-Абсолют, так и других каких-либо солнц». Это свет моего внутреннего солнца освещает для меня эгоизм, чтобы увидеть нижнюю часть моей психологической природы? Я не должен превратить ощущение раскаяния в нападение на мое целое «Я». Также я не должен нападать на низшую часть моей психологической природы, которая погрязла в ошибочном понимании себя.
Слова, в которых выражается раскаяние за продолжающиеся проявления эгоизма, часто приобретают форму встречных обвинений, таких как: «Почему я не созрел достаточно, чтобы избежать этой реакции?». За этим вопросом все еще остается подобие предположения, что «я могу делать» или «я должен быть в состоянии делать». Существует еще привязанность к ощущению индивидуальной яйности. Разве это не само отражение эгоизма – вера в то, что я сам могу руководить возвращением к истоку сознания и созидания? Тайна «себя» становится все более глубокой, поскольку она переживается более непосредственно. Как я могу предполагать, что я должен знать, как направлять то, чего я не понимаю, когда я даже не знаю, кто или что есть я? Только эгоизм может сделать такое предположение.
Если я проклинаю Эго за его незрелое недопонимание, не занят ли я тем же разделением, высокомерием и слепотой в отношении третьей силы, которые характерны для спящего человечества? Оружием выбора эгоиста является разделение других на касты и нападение на тех, кто ниже, чем он, и подобострастие в отношении тех, кого он считает выше. Желание отойти от непонимания «эгоизма», если его рассматривать как нечто, не имеющее логического объяснения в моем внутреннем мире, вероятно, приводит к принципиальному нападению на эти качества, если смотреть сверху. Можно иронично сказать, что нападение– это инструмент эгоизма.
Сострадание и примирение
Гурджиев учит нас не прибегать к насилию для содействия трансформации, но уходить от отождествления, чтобы отделить наше ощущение «Я» от впечатлений. «Рассказы Вельзевула» указывают, что наш подход к изменениям должен быть косвенным, терпеливым, основанным на наблюдении и разуме, которые связаны с состоянием трехцентрового присутствия. Если я хочу отказаться от отождествления с моими неподобающими частями, я должен признать, что эгоистические качества остаются ниже, поскольку они обусловлены потенциальной реакцией, отражением незрелого уровня понимания, продолжающим сохраняться под нажимом убеждения, что тело – это все, что я есть. Нападение требует отождествления в качестве предварительного условия и укрепляет это убеждение. Почему нужно нападать на целое моего «Я» за затяжные последствия образования Итокланоц, за которое я не ответственен? Само существование моего желания показывает, что мое понимание уже вышло далеко за пределы перспективы Итокланоц. Если я нападаю на то, что лежит ниже, тогда сила и потенциал, идущие сверху, оказываются украденными и перемещенными вниз, в жизнь, сила нападения закономерно провоцирует эквивалентную защиту.
Теперь возникает еще один вопрос. Относятся ли «я», «меня», «сам я» к тем же уровням? Термин «сам я» имеет качество собственничества: мое «я», мое... в отличие от того, что есть другие «я»? Если это «я» относится ко «мне», может ли оно быть потеряно? Нужно ли его защищать и охранять? Кто сможет отнять его? А как насчет «меня» и «я»? Имеет ли «меня» тот же резонанс, что и «Я ЕСТЬ»? Какое «я» и чье «я», о которых идет речь? Вместо этого я должен спросить, что означает осознание яйности? Является ли это только моим растущим присутствием в плане моей индивидуальной зрелости или это что-то более глубокое, появляющееся из созревающего ощущения себя?
Гурджиев говорит, что «самой -высшей-целью-и-смыслом-человеческой-жизни-является-стремление-достичь-благополучия-ближнего и что это возможно исключительно только благодаря сознательному отказу от своего благополучия». Что внутри моего психологического мира может обладать желанием и волей отказаться от моего собственного благополучия? Пять стремлений очерчивают наш долг в отношении Бесконечности использовать сознание, чтобы служить жизни и развитию высших существенских тел, чтобы не нападать на низший мир. Сила самосознания является отражением творческого потенциала, направленного на изменение понимания и хода событий.
Как печальна участь пробуждающегося Эго-сознания, рожденного глубоко во сне в загипнотизированном мире, борющегося годами, чтобы понять себя вопреки непониманию, внедряемому извне, постоянно одурачиваемого всепоглощающей энергией ощущений, направляемого инстинктом на то, чтобы служить желанию тела обладать комфортом и выживать. Это действительно источник мифа и сказки. Неудивительно, что Эго, осознанное ощущение яйности, оказывается в ловушке отождествления с материальным миром на незрелой стадии роста, где оно трагически видит себя полностью ответственным за сохранение себя и всего своего мира. Оно должно быть, несомненно, испуганным ребенком, который прячется, хитрит или напускает на себя значительность, чтобы не замечать свое небытие.
Если я буду развивать способность терпеть неприятные проявления других в отношении себя, я должен буду начать с терпеливого отношения к оскорблениям моего духовного представления о самом себе, когда я задет проявлением затянувшейся незрелости, недостойной более высоких целей. Поступать по-другому – это духовный эгоизм.
Святой Будда, по Гурджиеву, говорит, что, чтобы помочь Бесконечности в Его страданиях, мы должны предпочитать не-желания, а не желания. Он говорит, что наше механическое страдание стоит между нами и нашими духовными возможностями. Желание получать результаты приводит к расстройствам, когда их проявление не может контролироваться или сохраняться.
Простить человека означает освободить его от долгов. Если я верю, что я должен, и этот долг ограничивает мою свободу, тогда я раб, который должен ждать выкупа, чтобы освободиться. Если я сам отказываюсь от чужого долга, то в тот момент, когда я освобождаю моего должника, я одновременно освобождаюсь вместе с ним. Я вижу, что внутри моего существа содержится обусловленное, непреднамеренное, юношеское недопонимание, навязанное извне и питаемое моими страхами и внушаемостью. Могу ли я простить мое «я» за то, что оно является проявлением того, что включает как низшие, так и высшие миры, простирающиеся от земли до небес? Могу ли я намеренно страдать, трудясь, чтобы оставаться сознательным внутри моего «я» на всех уровнях?
Мне нужно пережить и принять мое «я» посередине, на полпути вверх по лестнице, распятое в точке, через которую проходит воздействие сверху, спускающееся в нижний мир, беспомощное в том, чтобы форсировать мою волю, призванное иметь лишь смелость видеть. Я должен служить «верху» и «низу», глядя одновременно с состраданием вниз и с сущностью-надеждой и верой на любовь, текущую сверху. Если нижний мир страдает и я страдаю здесь посередине, как сильно должно быть также страдание мира наверху? Может ли сознательная солидарность с моим «я» в этом намеренном напряжении связать меня с Бесконечностью и уменьшить печаль Бесконечности и мою?
Конференция «Все и вся». 2010 г.
Ссылки
Все цитаты из книги Г. И. Гурджиев «Все и вся: Рассказы Вельзевула своему внуку», E.P DuttonCompanyInc, Нью-Йорк, 1964
Перевод Татьяны Ровнер
