Проспект Международной Конференции
5 - 7 октября 2012г.
В соответствии с замыслом природы мой автоматический организм был создан изначально и прежде всего, чтобы заботиться о выживании, безопасности, сохранности, удобстве и удовольствии. Когда автоматический организм управляет мной, когда у меня нет постоянного «Я», нет реальной Воли, когда тело, ум и эмоции относительно обособлены друг от друга, живя отдельными жизнями, тогда я намереваюсь избежать всего, что этот автоматизм воспринимает как угрозу для этих базовых «ценностей».
Само по себе это неплохо, это служит природе, это служит космическим силам, влияние которых я обычно не осознаю.
Но с определенной точки зрения в результате действия невидимых и бесчисленных влияний, которые также являются частью природы, но более высокого порядка, высших возможностей, высших функций, называемых В-влияниями, и, возможно, постепенное формирование во мне магнетического центра – что-то во мне понемногу пробуждается. Если можно так сказать, эти влияния только промелькнули у меня перед глазами, как намек, который, возможно, через какое-то время сформируется в начало вопроса.
Этот вопрос может принимать различные формы в течение довольно длительного времени, он сохраняется больше как ощущение, чем мысль – некая форма стремления. Что-то отсутствует во мне, в моей жизни, что-то за пределами просто тех вещей, которых жаждет мой автоматизм, нуждается и к которым непрестанно стремится своим собственным путем. Какая-то часть является искаженной, неправильной и неуместной. В какой-то степени я начинаю чувствовать себя посторонним, рыбой без воды, как будто не на своем месте, третьим лишним, человеком, вынужденным покинуть свой дом и стать беженцем в мире, который кажется очень уютным и привычным, но в то же самое время почему-то чужим.
Со временем, если я просто не засну снова, убаюканный чувством теплоты и комфорта или кажущейся определенностью хорошо отлаженных автоматических механизмов или непрерывным преходящим потоком удовольствий, свойственных живому существу, тогда страстное желание принимает форму вопроса. Как уже говорилось, этот вопрос может принимать много форм в зависимости от моего типа и обстоятельств: «И это все называется жизнью?», «Разве нет ничего больше? Более глубокого? Более настоящего?», «Кто я? Почему я здесь? Куда я стремлюсь?». И так далее…
Старые одежды, маски, роли и то, с чем я себя отождествляю, уже не кажутся столь подходящими. Мне неудобно в моей собственной оболочке, но я не знаю почему.
На этой стадии я готов встретить что-то иное, что-то более высокое – возможно, учение, возможно, учителя, – что может начать помогать мне отвечать на эти вопросы… ответить, что стоит за этим необъяснимым стремлением, которое сидит в моих внутренностях, как заноза.
Все это очень хорошо – встретить учение и/или учителя и быть открытым высоким Идеям, отдавать себя практической Работе. Но если это оказывается просто другим способом заполнения во мне пустоты, способом удовлетворения базовых «ценностей» моего автоматического организма, как предначертано природой, или способом бегства от себя – тогда все усилия будут сведены к нулю. Требуется что-то еще, когда это учение и/или учитель затрагивают меня иным образом и когда что-то более глубокое, высшее и более реальное может быть достигнуто.
Если говорить кратко, то для начала я должен оставаться в соприкосновении с тем, что привело меня сюда. Я должен помнить то, зачем я здесь. Я должен оставаться в соприкосновении с моим изначальным стремлением и с вопросами, которые вытекают из этого стремления.
Это само по себе уже является одним из видов намеренного страдания. Очень трудно осознавать, что я чувствую себя не на своем месте, неудобно в собственной оболочке, как чужестранец в чуждом мире, оторванным от чего-то, что не могу пока даже назвать. Что-то во мне просто хочет избежать этого, оттолкнуть, спрятаться от этого или просто не признавать это.
Хотя в то же время, что парадоксально, это является моей жизнью, моим инстинктом самозащиты, моей связью с чем-то более глубоким, высшим и более реальным даже прежде, чем я могу понять это или выразить в словах.
Намного проще просто оттолкнуть это, обойти, похоронить себя в привычном комфорте и удовольствиях автоматического организма и плыть по течению. Намного проще позволить своему автоматическому уму уйти в полеты фантазий, грезы и мечтания, в свои ограниченные «объяснения», рационализацию, оправдания, отговорки и «рассуждения». Намного проще пойти на поводу у моей эмоциональной природы, которая склоняет меня идти в этом направлении, соблазняя меня опровергнуть один путь, привязаться к другому пути, отклониться от еще одного пути и поглощает мое дневное распределение энергии машинальным образом. Намного проще следовать за моим телом – следовать его автоматическому импульсу, его потребностям, желаниям и влечениям.
Значительно проще предоставить природе возможность защитить меня от ощутимой угрозы базовых «ценностей» моего автоматического организма. Более того, для выживания этот механизм защиты является обоснованным и необходимым.
Но здесь находится противоречие, потому что в этом случае природа является ограниченной. И если я отождествляюсь только с автоматическим организмом, который предоставлен мне природой, я тоже становлюсь ограниченным. Природа и мой автоматический организм постоянно ведут борьбу за некоторое время и место в будущем, где будет более удобно, чем неудобно, легче, чем труднее, более приятно, чем болезненно, более безопасно, чем опасно и так далее.
Но такого времени и места не существует, я осознаю это со временем. Я живу в двойственном мире – мире противоположностей, где каждой отдельной вещи соответствует дополнительная и идентичная противоположность. Сначала я этого не замечаю; мой автоматизм этого не замечает. Поэтому я/он (автоматизм) старается найти эту воображаемую утопию, просто чтобы найти это, и когда я наконец «достигаю» этого, комфорт снова становится дискомфортом, легкость превращается в утрату легкости, удовольствие становится страданием, то, что было определенным, становится неясным в следующий момент и так далее.
Но в моем невежестве и сне я продолжаю идти у великой природы на поводу. Вот что подразумевается под механическим страданием.
Природа и мой автоматический организм пытаются защитить меня ради выживания и благополучия рода человеческого. Но есть другая сторона защиты. Кроме защиты меня таким способом мой автоматический организм также «защищает» меня от другого вида страдания, от другого рода боли. Этот другой вид страдания/боли другого уровня и другого происхождения, равно как и «защита».
По мере того, как я медленно выхожу из моего сна – моего ступора, – я постепенно осознаю, что живу вверх тормашками, шиворот-навыворот… в мире, который тоже перевернут и вывернут наизнанку. И это касается не только природы и ее планов на меня, все гораздо хуже. Для начала причины моего перевернутого состояния мне неясны. Причины мне могут подсказать учение или учитель – например, орган кундабуфер и «ужас ситуации» и т.д., – но изначально они представляют для меня ничего не значащие понятия. Если я честен с собой, все, что я знаю, – это мое внутреннее стремление и вопросы, с ним связанные. Но вместе с тем я осознаю, что что-то неправильно не только во мне, но и во всем окружающем мире.
Этот другой вид «защиты» в конечном счете представляет собой буфер против натиска внешнего и внутреннего мира по мере моего взросления. Эта «защита» в итоге существует для сущности. Но эта «защита» также довольно запутанна, это то, что называют «ложной личностью».
Так как сущность младенца и маленького ребенка обнажена, открыта и незрела, тем не менее их сущность «видит» мир более ясно и открыто, нежели вижу я, будучи взрослым. Это происходит, по существу, когда встречаешься с хаотичными влияниями, исходящими от других людей, индивидуально или коллективно – коллективный Сон, когда сущность страдает от многочисленных ран и ошибочных восприятий, которые вызывает страх, отгораживание и закрытие себя от ситуации и/или это вызвано внешними проекциями… негативных эмоций и искаженных представлений. Сталкиваясь с такими влияниями для «защиты» формируется «ложная личность».
Проще говоря, как младенцу и ребенку, также и для меня слишком болезненно переносить эти влияния и в гораздо меньшей степени иметь с ними дело. Таким образом, в порочном союзе моего автоматического организма, данного мне природой и ложной личностью, которая является результатом перевернутой ситуации в мире на сегодняшний день, я постепенно теряю контакт и связь с моей сущностью.
Это является главным источником моего стремления. Это то, что взывает ко мне изнутри, когда накоплено достаточное количество более высокого материала (В-влияний) – достаточное, чтобы начать противостоять страданию, боли, которые погребены глубоко внутри, и слышать, сознавать и наконец начать внимать этому внутреннему голосу.
В этот момент – момент, когда начинается Работа – через усилия по самонаблюдению в сочетании с различными другими практиками, указания на которые даются учением и/или учителем, и, надо надеяться, что в сочетании с групповой Работой я начинаю видеть свой полный автоматизм. Я начинаю видеть то, как случаются вещи, которые обычно случались, несмотря на мои лучшие «намерения», «цели» и желания. С этого момента я начинаю видеть то, насколько я поднялся теперь из рационализаторства, оправданий, отговорок и «объяснений», из того, чтобы отстаивать иллюзии моего автоматического организма и моей ложной личности.
Более того, я начинаю видеть это, несмотря на иллюзии того, что моя жизнь становится «лучше», «счастливее», «более реализованной», и что я каким-то образом «становлюсь совершеннее», «развиваюсь», «обучаюсь» и так далее, по правде говоря, все это не что иное, как «мучение и скрежет зубов». Ничто не ново под солнцем. Я вижу, как я механистично страдаю каждый день от моего автоматического существования. Я начинаю видеть мою «никчемность».
В противоположность этому, поскольку осознание моего автоматизма, его иллюзий и его неспособности к развитию растет, и если я не отброшу эту истину, не воображу, что могу что-то изменить, и не предпочту снова войти в мое состояние сна, то мое стремление также возрастает. Со временем оно разовьется в Желание – Желание иного способа Бытия… Желание более реального существования.
Трение, с одной стороны, между тем, как я вижу себя, моим автоматическим организмом и механизмом «защиты» ложной личности и, с другой стороны, моим внутренним стремлением, вопрошанием и Желанием – вот что создает накаливание для моей постепенной трансформации.
Это и есть настоящее начало намеренного страдания.
Намеренное страдание означает то, что я могу выдержать правду о себе – о своем автоматизме, о своей разобщенности с сущностью, о своих иллюзиях, невежестве и никчемности. Это означает положение между тем, чем я являюсь (что на самом деле не то же самое, кто я есть, а больше что я и как я есть) и кем я Желаю Быть.
Намеренное страдание означает предстояние перед лицом того, что я нахожу в себе через сознательный труд – через мои усилия в самонаблюдении, самоощущении, самовспоминании, и более того – без суждения, анализа, сформированного умничанья, уклонения, внешнего проецирования и отталкивания назад, в темноту.
Намеренное страдание означает сознательное излучение света изнутри – чувствительного света, изначально и прежде всего пытающегося осветить самые темные уголки и изломы внутреннего пространства, пытающегося осветить механизмы «защитной» оболочки ложной личности, осветить механизмы выживания, заложенные природой, и в конечном счёте пытающегося раскрыть сущность и прожить еще раз из сущности.
Что же может побудить меня к намеренному страданию таким образом? Обычные уловки не работают. Обычные уловки только обещают обретение «счастья», удобств, удовольствия, получение выгоды, самосовершенствование, саморазвитие и тому подобное. И они приносят лишь временное удовлетворение, вскоре после чего его хочется достичь снова в вечной игре в догонялки.
В самом начале единственное, что может побудить меня к намеренному страданию так, как описано выше – углубиться в правду о себе и стать свидетелем всего, что является мной, изъянов и всего прочего, – это вспоминание о том, зачем я здесь. Это нужно для постоянного доступа и связи с моим внутренним стремлением. Это нужно для того, чтобы непрерывно иметь доступ и быть связанным с моим глубинным стремлением. Чтобы помнить мой вопрос. И это нужно, чтобы непрерывно поддерживать огонь моего Желания для иного способа Бытия.
Как я могу развить способность намеренно страдать? Намеренное страдание – это трение, необходимое, чтобы порождать алхимическую трансформацию моего Бытия для восстановления связи меня с тем, кто Я Есть, как противопоставление тому, что и как я есть в любой данный момент; это индикатор изменений при легчайшем ветерке. И снова тот же вопрос: как я могу развить способность намеренно страдать?
Это медленный и постепенный процесс. Я начинаю с малого. Я начинаю с того, что изначально дано мне, – указание на то, чтобы попытаться наблюдать себя и выполнять некий вид упражнения, связанного с ощущением себя (несколько способов выполнения которого были предложены господином Гурджиевым в индивидуальной работе, о которых было рассказано и которые с тех пор передавались от учителя к ученику).
Мне говорили, однако, что вначале на самом деле я не могу наблюдать себя. Происходит то, что одно «я» смотрит на другое «я» (или группу «я») и полагает, что наблюдает что-то. Это остается, главным образом, умозрительным процессом, который сам по себе не может дать ощутимые результаты. Но как меня напутствовали, нужно продолжать пытаться и также продолжать выполнение упражнения по ощущению себя. Это предполагает, что я продолжаю бороться за то, чтобы осознавать мое тело и мое бытие в теле. Только когда я смогу закрепиться в ощущениях, я могу начать наблюдать себя отличным и более реальным способом.
Эти две составляющие (среди других) сознательного труда – самонаблюдение и самоощущение – производят эффект накопления. Капля за каплей, что-то вырастает во мне между умом и телом, между вниманием и ощущением, – что-то постепенно появляется, что можно назвать чувством, которое полностью отличается от моих обычных негативных эмоций.
По мере того, как появляется это чувство – растущая осознанность моей эмоциональной природы/тела, – и по мере взращивания этого чувства через присутствие в дыхании (наряду с другими способами, но без изменения дыхания как такового), оно способствует связи и укрепляет мое стремление и Желание, которое, в свою очередь, развивает мою способность намеренно страдать, чтобы намного ярче проливать свет самонаблюдения и самовспоминания.
Это укрепление необходимо, поскольку, продолжая Работать в этом направлении, многие вещи, находящиеся внутри, выйдут на поверхность из темноты – многие вещи, которых я раньше не замечал, равно как и те, которые я давно забыл, которые станут болезненными со временем и которые будет трудно выдержать. Видение и возможность оставаться лицом к лицу с проявлениями ложной личности и системой «защиты», которые существенно удерживали меня в состоянии сна, являются достаточным страданием. Но чтобы пережить внутренние раны и страхи моей сущности, нужен другой уровень глубины намеренного страдания.
Я должен подготовиться к этому. Каждое, даже самое незначительное усилие, которое я предпринимаю, чтобы Работать (если я помню, зачем я здесь, и если у меня есть Желание действительно Быть, что противостоит просто желанию сбежать от себя или удовлетворить базовые «ценности» моего автоматического организма), накапливается капля за каплей.
Даже в самом начале такого рода усилий, в моих первых маленьких шагах – по мере того, как я накапливаю субстанции, силу, осознание, чтобы вынести бóльшую правду о себе, –мои усилия окупаются с лихвой. Возможно, я не увижу непосредственных «результатов» обычным способом, моя Работа совершается не для этого. Но спустя какое-то время, спорадически, спонтанно и все чаще я оказываюсь удостоен определенными моментами – моментами, о которых мы говорим как о признаках другого уровня Бытия. Что-то тонкое растет во мне, что-то, что соответствует тому, что со временем мы назовем Надеждой, Радостью, Свободой и даже Любовью.
Эти намеки на положительные эмоции также помогут мне развивать мою способность намеренно страдать. Они облегчают мою ношу, пока не возрастет моя способность перенести бóльшую ношу.
В механистичном мире состояния радости и грусти, как и все другие противоположные эмоции и мысли, идентичны, постоянно переключаясь с одного на другое. Сегодня я счастлив, завтра я несчастен. Сегодня я верю в одно, завтра – в противоположное. Я живу в иллюзии, что могу изменить ход событий, сам измениться и достичь больше радости, чем грусти, или обладать больше «положительной» стороной данной двойственности. По правде говоря, для каждого действия в обычном мире под солнцем существуют идентичные и противоположные реакции. Таково механическое страдание.
В отличие от этого в сознательном мире радость и грусть и другие полярные эмоции и мысли также идентичны, но они сосуществуют, соединяясь в бóльшее целое. (Как утверждается, высший эмоциональный и высший интеллектуальный центры не имеют «негативной» стороны – в них нет деления на две противоположности).
Когда я нахожусь между моими противоположностями, моими противоречиями, моими полярностями, моими дуальностями лицом к лицу с тем, кто Я Есть и кем Я Хочу Быть, приводя все эти противоположности к суровому испытанию сфокусированного внимания в тишине и безмолвии ума, тела и чувств, намеренно страдая из-за трения между этими вещами – отрицающей и утверждающей силами, – происходит алхимический процесс. Намеренное страдание, соединенное с моими чувствами, является примиряющей силой, алхимическим катализатором.
Когда два становится тройкой, а три становится одним, и существует движение к осознанию, образование октавы, возвращение к Его Бесконечности, как говорит господин Гурджиев во «Все и Вся». Кроме этого, намеренное страдание, когда оно объединено с моими чувствами, связано с угрызениями совести и обладает способностью через какое-то время преобразовываться в положительные эмоции совести и сострадания. Но это предмет отдельного разговора.
Кроме того, именно алхимия намеренного страдания расплавляет оболочку ложной личности, так сказать, один «атом» за один раз – все эти механизмы «защиты», как внутренние в самоотрицании (отрицании сущности), так и внешние отрицающие проявления, такие как ненависть, гнев и другие негативные эмоции. Когда таких «трещин» в оболочке достаточно (когда моя способность страдать намеренно достаточно развилась), эта оболочка может распасться целиком, оставив только сущность.
Сущность, проявленная однажды вновь, пока еще незрелая, открытая, несовершенная, уязвимая, но теперь способна к возобновлению развития, при поддержке, питании и защите посредством того, что сформировалось через мою внутреннюю Работу – через алхимию намеренного страдания – и того, что можно назвать Управляющим, согласно Гурджиеву, или Свидетелем, используя египетскую терминологию.
Таким образом, намеренное страдание продолжается. Я страдаю, чтобы оставаться в этом уязвимом пространстве сущности, позволяя ей снова дышать и воспринимать мир от первого лица – непосредственно, пробуждено и по-настоящему живо.
Поскольку я настойчив, постоянно вспоминая то, зачем я здесь изначально – непрестанно вспоминая себя, подразумевая мое сущностное «Я», – мое бытие растет. И мое восприятие себя, жизни, других и мира вокруг, даже посредине моего намеренного страдания, всё больше и больше наполняется Надеждой, Радостью, Свободой и Любовью. Почему? Потому что сущность, как мое внутреннее дитя, является дверью к высшим центрам – дверью к моему внутреннему источнику мудрости, если можно так выразиться. Она также является дверью к Дому, к бóльшей Истине моего существования как «частицы» Его Бесконечности.
(перевод Галины Савченко)
