Проспект Международной Конференции
5 - 7 октября 2012г.
Закаты помогают мне. С возрастом я все больше и больше наблюдаю за ними в молчании. Эти не относящиеся к какому-либо вероисповеданию Евхаристии, эти очаровывающие сплетения облаков и красок не требуют от меня ничего, кроме внутреннего резонанса. Мои культурные и исторические «особенности» сходят на нет. Так много других глаз наблюдали и будут наблюдать за медленно заходящим солнцем. Меня странным образом питает та истина, что наступит закат, который мне уже не придется увидеть. Я здесь сейчас.
Поэзия помогает мне. Она была моей страстью на протяжении всей жизни. Два длинных лирических стихотворения (не модные сегодня, которые даже забавно пародировали) − часто мои спутники на закате: стихотворение Томаса Грея «Элегия на сельском кладбище» и коллаж Эдварда Фитцджеральда «Хайямиада». Ни одно из этих стихотворений не является гурджиевским по характеру, но, тем не менее, своими музыкальностью и меткостью, которым мог бы позавидовать ашок, они затрагивают глубокие темы: время и церемониальность истории, остроту человеческого существования и непостижимость индивидуальной судьбы. Бокал вина хорошо сочетается с ними.
Я больше не наблюдаю рассветы, хотя мой старый кот будит меня ранним утром, прыгая мне на грудь и возобновляя своими щекочущими усами наши отношения, более глубокие, чем с любым человеком, кроме одного. Этот незаменимый спутник был со мной 20 лет − небольшой обрывок жизни, чувствительность и бытие которого заставили бы большинство людей устыдиться, включая меня.
В кафе «Рококо», где я пью утренний кофе, я постоянно наблюдаю, как мне докучают пустые разговоры, банальность ума и опошление английского языка. Я притягиваю взгляды большеглазых детей, смотрящих на меня из колясок, но не встречаю отклика и созвучия. Их сумасшедшие матери «как бы» говорят по своим мобильным телефонам, или «как бы то ни было», «вы же меня понимаете?». Подвергаю ли я сомнению свою лицемерную реакцию? Да, я пытаюсь, это хорошая работа, которую мы не делаем ради результатов.
Пристрастившись к бесплатным ежедневным газетам в «Рококо», я признаюсь в более коварной склонности к презрению; на полках есть газеты, к которым я едва могу притрагиваться без дрожи отвращения. Однако, если газетные бароны заняты политическим манипулированием, если редакторы зависимы, корреспонденты самодовольны, фотографы похотливы, и если «горящий вопрос дня» это просто историческое мошенничество, то какие средства я могу мобилизовать? Г-н Гурджиев не давал курсов или «воркшопов» о том, как читать газеты − только «Рассказы Вельзевула» и указание: «В жизни никогда не делай так, как все». Читать газеты, даже в течение пяти минут, в свете объективной критики Гурджиева, это значит заставить дьявола служить.
За столиком в кафе или по пути домой я каждый день придумываю какой-нибудь предлог, чтобы открыто поговорить с совершенно незнакомыми людьми, стараясь создать ауру взаимоотношений, одновременно с этим) сохраняя точку опоры на моем ощущении. Какими интересными и полезными могут быть некоторые люди, и все же я считаю очевидной истину, что все люди не рождаются равными – быстрых и сообразительных легко отличить от мертвых.
Вернувшись к своему столу, я встречаю новый наплыв электронной почты, потому что я в спешке веду всемирную переписку, устанавливая связь со всяким, кто всерьез занимается практическим или научным изучением Гурджиева.
Конечно, давно уже требуется большая обвинительная речь о влиянии Интернета на Работу, но − нравится нам это или нет, − этот непредвиденный культурно-технический цунами является необратимым, и мы можем только скользить по волне, перепрыгивая с сайта на сайт. Всемирная паутина дает нам в избытке болезненные доказательства того, что работа г-на Гурджиева оказалась в руках негодяев, но когда какое-то отдельное лицо или учреждение незаконно захватывает роль доброго самаритянина, то это приводит к самонадеянному непониманию ими масштаба. История мрачно подтверждает, что деятельность слепых бессознательных сил быстро подрезает крылья у любого возникающего духовного порыва: и все же можно верить, что медленное возрождение более тонкой и чистой энергии способно восстановить равновесие. Велика истина и она победит.
Хотя клавиатура и монитор гипнотически держат мое ускользающее внимание, каждое само-высвобождение из «виртуального мира» Интернета приносит мне вяжущее ощущение внутренней борьбы. Иногда мне помогают внешние потрясения, так сказать, эфирограммы, полученные из реального мира. Сегодня, например, я с радостью получил искреннюю открытку из Лхасы. Она была послана моим надежным другом (который первый набросал устав Гурджиевского Фонда Новой Зеландии). После теплого прощания с серо-белым котом в монастыре Джокан, мой друг отправился в монастырь Ганден, а оттуда в Нечунг, бывшее местонахождение тибетского оракула. Для меня, однако, нет больше «Лхасы», а в качестве оракула у меня есть только мое сердце.
Мое сердце напоминает мне не забывать моих дедушку и бабушку, и их бабушек и дедушек, и так далее. Не забывать свой долг по отношению к туманной линии предков, для которых «работа в жизни» означала тяжелый беспрестанный физический труд, практически немыслимый сегодня, и кто теперь предан забвению в доброй земле, которую они возделывали. Согласно современной оценке, они были бедными людьми, конечно, их руки и их идеи не были достаточно ухоженными, и «работали ли они над собой» или даже нуждались ли в этом, я оставляю под вопросом. Я знаю, что по воскресеньям, когда я работаю на небольшом участке земли, принадлежащем нашей группе, я сталкиваюсь с непреложной истиной, которая не нуждается в эзотерических загадках: «что посеешь, то и пожнешь».
Мои волосы теперь седы, и моя роль руководителя группы ассоциируется с архетипом мудрого старца, − как раз теперь, когда мои умственные и физические способности заметно ограничены. После 50 лет я нахожу, что я вообще не располагаю никаким методом, и что по существу я − духовной оппортунист, кочующий на своем пути от случая к случаю. Неудивительно, что я словно стою на якоре и должен как-то примирить фальшивые и подлинные чувства; неудивительно, что я встречаюсь со своими учениками с трепетом. Но положение не столь ужасно. С энергией Святого Духа в меня спускается нечто, чему нет названия. Потом с обеих сторон рабочей комнаты нашей группы я вижу подтверждение подлинности работы посреди жизни, и живая струя, все еще идущая от Гурджиева, поддерживает этот незатухающий импульс. В этот момент в моей полной собственной ничтожности я нахожу утешение и таинственную перспективу.
Gurdjieff Electronic Publishing
весна 2007 год, часть X (1)
перевод Т. Р.
