Проспект Международной Конференции
5 - 7 октября 2012г.
Могила. Облачение, отбрасываемое смертью. Препятствие процессу пробуждения. Место рабства.
Это образцы того, как человеческое тело рассматривалось почти всеми духовными традициями. Одно из классических выражений этого взгляда можно найти в мантраподобных словах: «Я не это тело».
Любопытно, что это высказывание является ни правдой и ни ложью. Скорее, оно неуместно, какой бы ни была цель или функциональность этого краткого пребывания на Земле, предназначенного для служения. Странным образом слова также выдают презрение к физическому телу; презрение, которое почти граничит с духовным высокомерием в том, что оно фактически показывает никчемность этого устрашающего создания. Мы бы преуспели, обдумывая последствия этого восприятия, поскольку на бессознательном уровне это бы глубоко не влияло на наше отношение к физическому телу.
Когда мы выходим за пределы духовных традиций, мы находим, что господствующее отношение к физической реальности – это бытие мы называем телом – отличается незначительно. В лучшем случае тело оценивают как биологическое продолжение всего психофизического устройства, заключающего в себе то, что является человеческим существом. В более широком контексте тело – это то, с чем учатся иметь дело, справляться, успокаивать, ублажать, терпеть, баловать, контролировать, дисциплинировать и многое другое.
Следует помнить, однако, о том, что эти наброски наших отношений к данному живому существу являются лишь знаками препинания, размечающими пространство глобального понимания. Бóльшая часть нашего тела как живого создания редко входит в поле нашего осознания.
Большей частью мы не обращаем внимания на его присутствие как на существующую реальность – тогда как живое бытие имеет собственный разум и сферу осознания. За исключением тех случаев, конечно, когда оно голодно, нуждается в отдыхе или сексе, или когда оно посылает сигналы эйфорического блаженства или сильной боли.
Тем не менее некоторые наблюдатели могут это отрицать, что, в частности, в последние три декады возрастал интерес к техникам, которые обещают усилить нашу связь с телом. В конце концов, не подлежит обсуждению то, что появился поразительный рост увлечения книгами и обучающими семинарами, предлагающими широкий спектр техник по сенсорной осознанности.
По иронии именно в этом мы можем увидеть один из типичных примеров того, что характеризуется как дилемма современной эры – раскол между разумом и телом – фраза, которая сейчас вызывает не более чем зевоту, с тех пор как стала еще одним клише нашего времени.
Однако если мы с большим вниманием отнесемся к некоторым из совсем недавних попыток «вылечить раскол» – через привлечение более глубокой оценки и утверждение роли тела в нашей жизни, – мы вернемся к той же самой старой песне. Это все еще работа ума.
Ибо это разум в первую очередь составляет концепцию проблемы. И этот разум продолжает координировать той или иной программой, чтобы облегчить эту проблему.
Опять же мы находим даже в таких тонких техниках, как «слушание тела», «следование дыханию» или переход к более «глубоким ощущениям» тела, что выполнение этих техник предпринимается с разрешения ума. И, как ни странно, это продолжает ускользать от нашего внимания. Это разум, который все еще держит дирижерскую палочку.
Редко можно встретить истинные взаимоотношения, в которых в осознании принимают участие тело и ум как партнеры. Кроме того, это именно то состояние взаимопонимания с нашим земным партнером, которое предоставляет необходимый фундамент для реальной работы самообучения и самоосознания. И как только мы начинаем больше практиковать подобный путь взаимосвязи с телом, случается нечто интересное. Мы обнаруживаем, что живое присутствие этого существа начинает давать нам о себе знать через эманации, которые мы переживаем как ощущение или сенсорную осознанность, и это дает нам возможность воспользоваться областью осознания, принадлежащей телу, – не как объекту ума, но как субъекту внутри его собственной сферы влияния и осознания.
Мы осознаем, что больше не соединены с «телом». Скорее, мы находимся в присутствии живого существа, существа, с которым мы делим путешествие к духовному пробуждению.
Что необычно в этом пути сближения с телом? То, что этот опыт кажется таким естественным. Он также практичен в том плане, что имеет эффект освобождения внимания от нашего обычного отождествления с напряжениями (и также с физическими, интеллектуальными и эмоциональными привычками, поддерживаемыми этими напряжениями).
Мы обнаруживаем, что динамичное состояние взаимосвязи с нашим живым партнером заземляет нас, заземляет нашу работу. Вместо мечтаний о работе над духовной трансформацией мы проживаем работу. И из-за этой заземленности мы становимся более восприимчивыми к получению помощи свыше, что всегда способно трансформировать нас – всякий раз, когда внутренние условия позволяют этому законно иметь место.
В обсуждении, произошедшем в Нью-Йорке в 1924 году после демонстрации Движений, Гурджиев задал вопрос: «Какое место занимает творческая и художественная работа в вашем учении?».
«Вы видели наши Движения и танцы. Но все, что вы видели, было внешней формой – красота, техника. И я не люблю эту внешнюю сторону. Для меня искусство – это средство для гармоничного развития. Во всем, что мы делаем, в основе лежит идея делать то, что нельзя сделать автоматически и без мыслей…
Если наша цель – гармоничное развитие человека, тогда для нас танцы и Движения – средство для объединения разума и чувств с движениями тела и совместное их проявление. Для всех вещей у нас есть цель развивать нечто, что не может быть развито прямо или механистично – что представляет человека в целом: разум, тело и чувства.
Еще одно назначение танцев – это получение знаний…
Таким образом, Движения имеют две цели: получение знаний и развитие[1]».
Из ответа Гурджиева следует, что человек может начать ценить (на глубоком уровне включенности), что внимание имеет неотъемлемую способность входить в более тесную и глубинную близость с этим объектом, которое мы называем телом, и через позицию обучения признать реальность его живого присутствия, которое воспринимается как жизненно важный участник нашего тотального психо-физическо-духовного бытия, показав таким образом его способность служить благородным и осознанным попыткам «объединения разума и чувств с движениями тела и совместное их проявление».
[1] Взгляды из реального мира: ранние беседы Гурджиева
Статья из Gurdjieff International Review, Vol. V No. 1
